Целков О.Н. Акробатический этюд. 1976.Офорт I – 8/40. 38,5 х 24,5. Авторское оформление: кремового цвета паспарту, белый деревянный багет, бечёвка хозяйственная витая чёрная, гвозди, стекло утрачено, картон мосховский жёлтый тонкий. Оформление в ящик 2007. П. 22/05/2007 в паре, у Эллы

Олег Николаевич Целков.

Пишет Вадим Эрент из Гарден Гроув, Калифорния, США.

... мы видим типичный Целковид, у которого один конец веревки торчит изо рта, а другой, пройдя насквозь, торчит через задний проход. Оба «шнура» нарисованы фронтально, и сопоставление сходства между ними явное. Какая нить связывает лицо и задницу? Что это за трюк? Ответ мог бы быть юмористическим в сторону - что "ослолицый - это собственное наименование этой "ранее неизвестной расы", как называет ее Целков. На другой картине "Акробаты" есть ряд лиц, чередующихся с ослами. Здесь мы снова представляем явное сходство". На самом деле, - пишет Октавио Пас, - "осёл трезвый". Лица героев Целкова также трезвы. Зад уязвим с детства. Это пространство подавления и конформизма, оно вечно напряжено, потому что оно помнит свою подготовку и усвоило уроки.

Целков о себе. Я родился в 1934 году в Москве. Мой отец, Николай Иванович Целков, родом из подмосковного города Дмитрова, сын заводского служащего. Мать, роза Израилевна Цирельсон, приехала в Москву из Белоруссии. Там мой дед Израиль работал в конторе по продаже строевого леса. Помню, что впервые осознал себя художником где-то в пятнадцать лет. Тогда же поступил в московскую среднюю художественную школу при Академии Искусств. Это было почти чудом, ведь я не имел почти никакого художественного образования. В школе мы никогда не слышали о том, что в ХХ-ом веке помимо соцреализма существовали такие художники как Малевич, Филонов. Тышлер. Целая эпоха русского авангарда просто не существовала для нас. Картины этих художников стояли в запасниках Третьяковской галереи. Каким-то образом я попал в эти запасники. Это было для меня, пожалуй, более чем художественным откровением. Как ни странно, но подражая авангардистам, я постепенно освобождался от лжи официально-советского искусства. Становилось понятно, зачем от нас прятали этих художников: необходимо было подавлять нашу индивидуальность, не давать нам сил для духовного роста. Для выпускников школы лежала прямая дорога в Суриковское училище, но для меня она была закрыта. Я поехал в Минск и сдал экзамены в Минское худучилище. Ровно через год, в 1954 году. Я был из него исключён. Райкомовский «куратор», посмотрев мои работы, счёл необходимым исключить меня из училища. На следующий год я поступаю в Репинскую академию искусств в Ленинграде. Там тоже долго не продержался: отчислили по просьбе делегации китайских студентов, на которых мои работы оказывали «тлетворное влияние». Меня принял к себе в группу Николай Акимов, преподававший в то время в Институте театра и кино. Благодаря ему я всё-таки смог закончить своё образование. 1965 год.

Первая моя персональная выставка открылась в Курчатовском институтеи через два дня была закрыта по вполне понятным причинам.

Я упорно продолжал писать. Любая выставка была для меня роскошью. Конечно, было особо приятно, когда кто-то из знакомых у меня что-то покупал. Естественно. в любой момент меня могли привлечь з паразитизм. Нужно было найти работу, и я устроился оформителем сцены и даже. Номинально. Был принят в Союз художников. Была ещё одна выставка – в Доме архитекторов, которую закрыли ровно через пятнадцать минут, а меня выгнали из Союза художников. Участвовал я и в «бульдозерной выставке».

Однажды одна из моих работ была выставлена почему-то в павильоне пчеловодства на ВДНХ. Ещё несколько картин потом выставлялись в Союзе художников. 1977 год. Я уехал из России, когда мне прислали вызов из Израиля.

Как видно, коммунистическая система не смогла предотвратить появление таких индивидуалистов, как я.

Раб, сбежавший от хозяина… Как хорошо я понимаю его!

Источник: Олег Целков. Каталог выставки в галерее «Дом Нащокина», М, 1994.